У Белого Лиса

Ты хочешь сказать главные слова и не можешь. Ты хочешь сделать движение на встречу и не можешь. Ты хочешь обвить шею руками, а руки парализованы. Взгляд отключен, сконцентрирован в одной точке. Глаза в глаза. Рассудок на грани. Или закипишь, или разрыдаешься. Это ли не любовь?

Маленькая комнатка. Какие-то дешевые занавески еле скрывают сумрачный пейзажик. Ты погружаешься в себя постепенно, с заходом солнца уходишь и не возвращаешься. Свет не включить. Он, как и ты, ушел, так и не сказав ничего.

- А что потом?
- Увидимся – скажу.
- А вдруг поздно будет? Вдруг я уйду?
- Уйдешь – может быть. Но ко мне вернешься. Мы снова увидимся и я скажу. Хочу тебя…
- Да неужели ничего кроме этого нет?! Закипело…
- Кроме этого – чего?
- Кроме секса, тел, удовлетворения…
- Если спрашиваешь – ответа не будет.
- Молчать?
- Ждать.

Рассказываю дальше? Поехало все, закрутилось. Не банальное кино. Смотри фотки. Это Светка. Нравится, правда? Она всем нравится. Что за привычка западать на моих подружек? Может тебе нравится, когда я злюсь? Сейчас как устрою!
Так вот Светка, несмотря на всю ее внешнюю хищность, неуловимость, давно и крепко любит одного человека. Вот он рядом, на фото. Неожиданно. Насколько шаблонно восприятие человека, по его манерам и привычке подавать себя. Внутри она совершенно другая. Поверь мне. Он не знает об этом чувстве. Может и не узнает. Она из тех людей, кому сложно открыться. Он не из нашей компании, но тоже здесь, в Крыму. Анапа – город студентов, сам знаешь. Хорошие у нас ребята. И знаешь, волею судеб все ехали увлеченные друг другом.
( Read more... )

Сугубо платный интерфейс постмодернизма. 23.00. Конец воскресения. Жара длится - уик-энд закончился. Надоело мерить интуицию минутами. Нескольких часов хватило бы для раскрепощения и умиротворения натянутого внутреннего. Тетива натянута без усилий, но отпускать ее так и не захотело... тело. Даже спящее, сегодня в "послеобеденной бане тусклого полудня". Теперь до следующего случая. Когда получится бросится, не задавая себе вопросы: удобно? нужно? а что потом? Хрясь...



Забыл, когда двигался по земле легким и простым.
Завидую девушке у моря...)

Лето. Страсть по футболу. Мир так и не сможет понять, почему он такой. Куда уж человеку... Отчего-то вдруг появилось желание писать через... год молчания. Почти год. Наверное, мне просто хорошо было. Бывает так? И сейчас хорошо. Только эта "хорошесть" вышла на новый уровень. Наполнение.

                                Она немного задерживалась, и я решил надеть перчатки. Низкие клокастые облака семенили по небу, истекая томящейся нежностью, передавая свое внутреннее друг другу, даря драгоценные капли... капли легкой беспричинной тоски и безудержной грусти закрытой от солнца Москве, строгому граниту набережной, серости остающихся внизу и позади еще не проснувшихся, а может быть еще и не ложившихся территорий. Перед тем, как надеть перчатки, я положил на мокрый темно-серый гранит цветы - ярко-красные розы в желтых мраморных прожилках. "Каменные цветы на камне, - подумалось. - Им не должно быть холодно". Жесткость и четкость оттенков красного, желтого и зеленного на почти черном заставляла думать об искусственности соединенного здесь, в эту минуту, в этом образе. Девять цветков, девять выгравированных природой и вычерченных гармонией лакомств для взгляда не давали отвести глаза все время, пока я натягивал на окоченевшие пальцы тонкую, но теплую кожу перчаток.
Здесь Москва-река вдруг решила повернуть, и гранитная набережная делала дугу, отсекая высокое от низкого, тот берег, нагруженный административными многоэтажными изощренностями, и от этого тяжелый, утонувший. И этот - неприметный, плоский, почти пустынный, с деревцами-советчиками и скамейками-спутницами - легкий, воздушный. Этот берег, место нашей встречи, даже определить точно для незнающего человека трудно - нет ориентиров близких и точных. Наше место... да, вот так просто, наше место... но только для нас.
     Надев перчатки, я повернулся. Цветы решили жить отдельно от меня. И я забыл о них, как и они обо мне, потому что... Она шла ко мне, улыбаясь. Трапециевидное свободное песочного цвета пальто делало ее движения летящими. Обнимающий ее и ее пальто яркий шарф горел, искрил любым цветом по заказу. Только что она была еще далеко, а вот уже рядом, и уже говорит, прильнув.
- Привет. Где ж ты ходишь? Я даже испугалась. Ну, ты уже вернулся? Совсем?
Она может быть близко. Совсем. Прикосновением, касанием, запахом, интонацией... губами.
- Да, совсем. Египет позже, - отвечал я, не двигаясь.
- Хорошо, - сказала она. - Я скучала... чуть-чуть. Ты доволен?
- Доволен, но почему чуть-чуть? Я тоже...
Я тоже. Конечно, тоже. Смотреть и не упасть невозможно. Поэтому - стоять. Зная, что она уже внутри и не подать вида, не пошатнуться даже, улыбнуться чуть иронично и снисходительно, медленно открыть и закрыть глаза, увидев в темноте цветные круги почти отчаяния. Я тоже...
- Тоже - это чуть-чуть? Ты хочешь кофе? У тебя как со временем? - говорила она и ладошками в коричневых замшевых перчатках смахивала несуществующие пылинки с моего пальто.
- А ты хочешь? Я не долго сегодня. На работу на часик и домой. Слишком резкий переход. Еще вчера... шум волн, шепот сосен... горы.
- Завидую. Наверное, трудно так...
- Не знаю. Нигде так не отдыхается мне, как в Крыму. Я пью Крым.
- Опять влюбился?
Она поворачивается ко мне спиной, откидывает голову мне на плечо. Я обнимаю ее. Так еще сильнее ощущается ее присутствие внутри меня.
- Влюбился? Ты чувствуешь?
Она молчит.
- Я был в предгорьях Ай Петри...
Она молчит.
- Засыпать под шум прибоя и вдыхать удивительный крымский воздух - это царское наслаждение. А в пять часов выйти на балкон: горы вокруг, море... солнце целует пробуждающийся мир...
Она молчит.
- И ты почти летишь от...
Она молчит... почему? Я касаюсь губами ее уха.
- Я слушаю...
- И ты почти летишь от нереальности... почти нереальности окружающего...
Она улыбалась. Она улыбалась с закрытыми глазами. Я не видел, но чувствовал это. И я говорил, говорил... шепотом, цепляясь за ускользающую спасительную интонацию кружения над... а не в...
- И ты почти полностью обнаженный, еще не до конца проснувшийся, почти блаженный, подставляешься под всю эту красоту... и жмуришься, улыбаясь... испытывая почти сексуальное наслаждение от прикосновения ветерка и запаха... Стало тихо. Даже ветер затих. Шевелиться не хотелось.
- Валер...
- Что?
- Просто. Знаешь, мне хочется сказать тебе спасибо. За слова... эти слова.
Слова. Вокруг нас крутились только слова... и капли, грустные холодные капли от щедрых клокастых облаков, проносящихся над нами, а может уже и в нас...
- Пошли?
Она произнесла рушащее гармонию слово и, развернувшись, замерла. Взгляд ее был устремлен вниз, за мою спину... и она непроизвольно и дальше заглядывая, отстранялась от меня, и, отстраняя меня, тянула руку к выглянувшим вдруг из-за меня обиженным заплаканным розам.
- Это мне?
Немые наши губы дарили друг другу томящуюся нежность, передавая свое внутреннее, даря драгоценные капли... капли легкой беспричинной тоски и безудержной грусти в закрытой от солнца Москве.И цветы у нее в руках уже не казались холодными. Они ее полюбили.

Сентябрь. Месяц спокойного созерцания.
Своеобразное междометие природы.
Мостик. Мостик через парковую речку в окружении шуршащей и медленно падающей листвы.
Желтое. Оранжевое. Теплое.
Изюминка в задумчивом солнце. Греет.
Грусть уже не за горами, но еще пока помнится море.
Хочется хорошего вермута...

 

                                                                                                                                   "Если ты так любишь исповеди, тогда слушай. Это один из кратких эпизодов, просто очень актуален. Ну... жила как-то девочка, встречалась она с мальчиком. Оба были журналистами, с одного курса, общие интересы..."

Так прошло 2 года. Почти без ссор. Решили они жениться. Бросила девочка жилье, и переехали они к родителям мальчика. Жили-жили... 

Но однажды девочка решила увидеться с одним чатером. Он был глупый и веселый, а она устала от умных и нудных. Увиделись. Захотелось чатеру и себе такую девочку. Стал он ее добиваться. Долго и упорно. Два месяца, при ее постоянном отказе. Не выдержала все-таки девочка, так упорно ее отбивали, возникли проблемы с ее мальчиком, и она jтбилась... от мальчика. Забрал чатер ее к себе, носил на руках, пылинки сдувал, кушать готовил, любил и обожал. Полюбила девочка его тоже. Жили они так полгода. 

Потом девочка чуть не стала мамой. Чатер сказал - рано быть мамой. Девочка просила ей помочь, так как она в чужом городе и не знает врачей. Он молчал. Срок рос. Пошла она с горя к своему бывшему мальчику. Он выслушал ее и не следующий день отвел в хорошую клинику. Правда, пока она была под наркозом, у нее украли из сумочки телефон. Врачи.
Но, это не важно. Она думала о том, что у нее негативный резус, и что будет дальше.
Мальчик ее ждал под кабинетом. Чатер был на работе.
Поехала девочка потом к родителям домой, силы восстановить. Отдохнула. Скучала за своим чатером - ужас. А когда приехала, увидела, что его она больше не интересует.
У него свои друзья, работа. Пыталась она что-то поменять, поговорить. Не слушал. Попала девочка в больницу с неврозом. Дома, когда в очередной раз поехала. А чатер ей даже не позвонил ни разу.

Приехав в Киев, тащила она тяжеленную сумку сама от вокзала и плакала, так как руки в кровь содрала. А он дома спал. Потом оделся и ушел. И пришел поздно пьяный. А девочка еще нечаянно в Интернете познакомилась с его виртуальной подругой. И подружились они. И решили развести чатера. Девочка стала писать ему письма, под чужим именем, и чатер велся, загораясь все больше и больше. А ей это нужно было для того, что бы понять, насколько ее не любят.

И написал он ей сегодня, что разлюбил свою девочку, а живет с ней из выгоды, ведь она готовит хорошо. И сидит сейчас девочка, и очень нехорошо ей. Ведь через час придет с работы тот, кто испортил ей жизнь. И не знает девочка, чего ждать и куда идти, и к кому идти. И кому она нужна. А никому.

 

"И возненавидела она сверстников..."

(с)

</div>

Улыбаешься, предвидя...

Судьба у человека такая: скучать, мечтать и помнить..

Близко. Лаская вниз. 
Убегая от себя.
Наслаждаясь.
Жил я сегодня.

 

А помнишь в Лягушачьей бухте? Началось с того, что я попросил тебя все снять, искупаться, прижаться ко мне и поцеловать. Ты воспротивилась «грубому нажиму», побурчала, поругалась, сказала, что «никогда!»… А через некоторое время, когда полежали мы и позагорали, ты сделала все, о чем я просил! Но уже от себя, сама - сняла лиф, а потом и трусики, искупалась, хотя до этого, говорила, что «в этой холодной воде купаться невозможно», и, прижалась, поцеловала, сама, - красивая, эротичная, вкусная, легкая, душистая… врединка. А я лежал, усмехался, наслаждаясь тобой, любящей и любимой.
            Помнишь? Опять очередной катер с экскурсионной группой и голос, усиленный мегафоном:
            - Кара-Даг… язык каменной лавы по восточному хребту, медленно остывая, сползал в море… это крупнейшее образование лавы в Крыму…

            От этого голоса уютность. И от тарахтения мотора маленького перегруженного катера – спокойствие. Его постоянные появления перед бухточкой сначала раздражали, потом стали приложением к Кара-Дагу, а вскоре без него уже не дремалось, как будто чего-то не хватало. И представлялось, что внимательные экскурсанты больше рассматривают не самый большой язык лавы в Крыму, а тебя, такую доступную солнцу, морю, ветру и мне, но недоступную им, застывшим с биноклями.
            Я глажу тебе спинку, ложбинку позвоночника внизу, попку, ерошу волосы… прислушиваюсь к звукам Кара-Дага в отдалении, звукам моря, перебирающего гальку и внутреннему голосу сатирика, и думаю о благословенном этом мире… мире, в котором живет моя, именно моя жизнь, здесь и сейчас. И кажется, что ни другой жизни, ни другого мира не нужно. Более того, они не существуют, не должны существовать! По простой такой причине - не за чем. Все, что мне нужно, у меня уже есть – ты, твоя любовь, голубое небо над Кара-Дагом, море, солнце и заснувшее время.
            Опять закрыл глаза. Улыбнулся. Разговаривает сзади величественно взвившийся вверх гордый своим вулканическим происхождением Кара-Даг – отражает собранные им вокруг звуки: музыку, гудки, шумы, возгласы природы. Опять мегафон экскурсовода – монотонно, ловко, по кругу, но с другими интонациями, немного раздражено и даже где-то зло, - достали?
            Тепло, но не жарко. Твоя рука гладит мне спину, медленно и нежно перебирая пальцами кожу, как мячик. Придвинувшаяся… теплая и чуткая. Чувствую возле губ виноградинку, беру ее губами, как твою бусинку груди. Хочется сравнить, но не хочется открывать глаза и двигаться. Вкусно. Сладкий сок и косточки. Твои губы путешествуют по спине, руки обняли, более настойчиво, но легко и прохладно…
            …Грохот камней, прибрежной гальки от проходящих мимо нас людей каждый раз обрывает состояние, близкое к счастью. Чудные! Разве можно ходить в этом раю?
            - А вот перед вами самая протяженная бухта Кара-Дага… - опять экскурсионный катер с уже знакомым голосом.
            И мы с тобой в этой самой протяженной бухте, только в самом ее начале, отделенном от остальных с запада огромным валуном, на котором я тебя фотографировал потом обнаженной на фоне черного Кара-Дага, помнишь? А с востока - почти гора, почти маленький Кара-Даг, только уменьшенный и выгравированный смыслом подарка нам – карманный наш вулканчик. Со стороны моря там можно снимать фильм о пиратах и разбойниках. А высоко вверху почти у подножья гор, там, где по тропинкам постоянно ходят люди, высматривающие укромное местечко в бухточках, там, прямо над нами, они постоянно останавливались. Интересно, что им нравилось больше, наше место возле моря или… смотреть?
            Уже почти одни. Вечер.
            - А может, искупаемся голыми?
            Днем мы уже купались голыми! Только заходили в море - ты в почти снятых трусиках, я в почти надетых плавках, а в воде их снимали – волшебно, диковинно, странно, по-детски чисто и одновременно неожиданно возбуждающе! Соитие с природой. Блаженство от переполнения удовольствием до почти крика и ошеломляющих по тонкости и яркости ощущений. Обнимая тебя в прозрачной, почти голубой воде, целуя, доводя прикосновениями губ и пальцами до стона, я ждал твоей просьбы остановиться. Ты смогла подойти совсем близко. Почти.
            - Я не выдержу… ты хочешь, чтобы я закричала?! – ее крик, даже стон, даже начало шепота окантовывали бы картинку исключительной по красоте природы восточного Крыма и делали бы ее завершенной, цельной.
            А потом снова за свой валун. И опять - голые, в капельках, немного запыхавшиеся, но довольные… собой, Кара-Дагом, мурашками на коже, вкусом капель на губах домучивали друг друга шепотом непроизвольно ласковых и нежных слов на ушко. Ты читала вслух «Циников» Анатолия Мариенгофа, а я, наслаждаясь, поедал виноград и кормил им тебя.
            А когда ты отложила книгу, начал раздавливать дольки винограда над губами, шеей и соединять образующейся сладкой линией губы и яремную ямку через обострившийся подбородок. Захотелось чертить сладость дальше… вниз: груди очерчены концентрическими кругами вокруг напрягающихся бусинок, а потом и по ним… одну виноградинку за другой… раздавливал, выливал сок, вел линию… вниз, по животу… по подрагивающему пупку… вниз. Повторение языком снизу вверх было слишком вкусным, чтобы я смог остановиться, хоть ты и просила, задыхаясь.
            А еще, помнишь?
            Ты вытянулась нагая в струнку на гальке прямо в сторону моря. Расслабленная красота твоего тела не отпускала взгляд: казалось специально немного отвернутая от меня головка, закрытые глаза, дразнящие приоткрытые губы, подрагивающий немного втянутый животик.
            - Ножки раздвинь?
            - Зачем?
            - Чтобы морю было интересно…
            Волны! Шум! Услышало море, обрадовалось.
            - Сейчас трусики надену! – пригрозила.
            Затихло море. Сразу. Испугалось. Спряталось. Только глаз хитрый высунуло, ждет. И ты... медленно, ножки по очереди... вправо, влево... буквально по пять сантиметров!... раздвигаешь.
            Море застонало, заныло жалобно и протяжно! Жалко как мне его было. Пытка! Ты же от него... не близко. Даже волной не достанет, даже брызгами. А я ладошку на животик положил, пальцами к морю, волосики закрыл, потом сдвинул дальше...
            Откатилось море. И небо? И воздух?

 
            Это наша Лягушачья бухта, затаившаяся среди многих других прекрасных бухт Кара-Дага, настоящего крымского вулкана, демонически черного, как будто бы грозного, но такого щедрого и теплого своими тайными бухточками и уголками для нас.
            Лучше вряд ли было бы. И хорошо, что мы не повторили наш поход туда еще раз.
            Так лучше помнить…

"Умная женщина повелевает, прислуживая..." Вильгельм Швебель
Вот, в общем, и все.
Ни добавить - ни прибавить.
Всего четыре слова, а вместили в себя... ядро,
основу, главное... в формировании гармоничных
отношений мужчины и женщины.

И что об этом думается?

Такая вот дискуссия была одно время здесь - http://www.max-club.ru/cgi/Discuss.exe?Get=DiscussOld&Num=3275&Pos=0 . Чтобы перебраться в начало, нужно внизу кликнуть по максимальной странице.
Сначала участники не поняли всю глубину слов Вильгельма Швебеля...
А в потом сработали эти слова, как "лакмусовая бумажка" - и возникли два непримиримых лагеря.

Интересно смотреть на разделение такого рода: постепенное и... как в жизни.
Многие рассуждали только о смысле слов "повелевает" и "прислуживая". А все гораздо глубже.

Интересно, как связан смысл этой фразы со счастьем женщины?

Не дети 60-х, 70-х, 80-х... это могут просто не смотреть. Не поймут. Хотя... Кто его знает?

http://alpo.yard.ru/childhood.html

Остальным - чистой ностальгии...)) Для начала.

             Ты так трезво думаешь иногда. Взглянешь остро и сразу, чтобы не прочли твои мысли по лицу, отвернешься. Молчишь. Не смотришь, думаешь. Потом поднимаешь глаза… и все. Мне все понятно. Мне многое видно. Обнять, и доказать, что я понял и пойму и в следующий раз. Нежность, руки… забраться подальше. Нет, не от холода. Скорее, до границы. Показать и тебе и себе, что мы близки. И будем близки. Сейчас и всегда.

Так есть.

 

            -Ты будешь уходить, влюбляться…, но никогда не уйдешь. Никогда.

            -Хорошо бы.

            - … и не будет никого ближе тебя точно. И стоит повторять слова, стоит. Ты нужен мне, ты часть меня, ты мое родное, мое близкое... врастает.

            - Можно уйти куда-то, можно отвлечься.. несерьезной весной, новыми лицами, новыми ощущениями, но...

            И ты шепчешь на ушко: «Я буду всегда с тобой, воздухом и водой… краешком той земли, что навсегда с тобой».

            Чтобы никто, даже ветер, не слышал…

            - Ты хочешь меня забаловать? Лаской…глупостями.. настроением.. летом.. И даже любовью??

- И даже любовью! Привыкай на здоровье…

 

            Ты любишь любовь? Ты любишь любовь.

            Ты говоришь, не открывая рта…

            «Любовь есть! Уже есть. Сумасшедшая, чудесная, я растворяюсь в ней и мне нравится, я наслаждаюсь… я болею. Я люблю! Она смешная, она улыбается во сне. Она прижимается и обнимает, у нее большие глаза, у нее тонкая кожа, у нее манящие коленки выглядывают из-под плиссированной короткой юбочки, она сплошное противоречие и изменчивость, она сама ласка и нежность… Я люблю ее. И ее тоже».

 

            Все случилось внезапно.

            Забудь банальное кино. Как кадры на старой пленке. И цвет немного поблек. И стрекот киноаппарата перемешивается с теплотой от него и твоими руками на плечах. Помнить – это же когда приятно. Вот ты рядом, губы твои на шее, шепчешь что-то, и… вспоминать приятно. Даже когда руки опускаются ниже... Закрываю глаза.

 

            Мы отдыхали. Представляете, компания бывших студентов! Закончилась добрая половина жизни, диплом, все! Свобода! Спрыгиваешь на перрон, за спиной рюкзак, и даже в гостиницу не хочется заходить. Хочется наслаждаться жизнью. Хочется идти, впиваясь глазами в прохожих: в мальчишек и девчонок, улыбаясь всем подряд, потягивая холодный квас из стаканчика… просто хочется жить.

            Остановиться решили в небольшом частном домике - все «господа» без претензий и душ на улице не смущал. Компания: Макс, Светка, Вадим, Пашка, Иришка, Таня и я. Этот «дружный коллектив» сформировался еще на первом курсе, и, претерпев несколько деформаций, выжил, несмотря на тяжелые климатические условия.

            Светик… Светик. Это отдельная история. Как-нибудь, когда твои пальцы не будут такими нежными и настойчивыми, я вспомню многое про нее. Сейчас же только о главном. Звезда женской половины, ею нельзя не увлечься: загорелая, блондинистая, неуловимая. Неуловимая и глазами, и поведением, и… мужчинами. Все убегает и не ловится. Как солнечный зайчик. Откровенно восхищаюсь и горжусь ею. Вечная соперница!

            Иришка добрый человечек, наш милый «ботаник-отличница». Чуть вздернутый носик, который лето озолотило веснушками, каштановые волосы вьются до лопаток, пушатся от новой стрижки. Миниатюрная, ее всегда хочется защитить, ей хочется показать жизнь. Что я и пыталась делать все это наше время.

            Татьяна… Танюха. С гонором дама, принципиальная, прямолинейная.

 

            И, конечно же, ты догадался бы, переспросив – в очках? – если бы… если бы не был бы занят так моим левым ушком… (м-м-м… губы твои! Что ты творишь?!).

Да, Танюха в очках, с длинной челкой, с большущими черными глазами… красивая.

 

            В общем говоря, три дикие индивидуальности. «Странно подумать, как они уживаются…» - судачили все вокруг, но это одна из самых дружных «семей» на моем веку. Дружим мы уже давно, а вот отдыхать все вместе поехали впервые.

            Нас объединял к тому же еще и… женский гардероб – дело в принципе безграничное и бесполезное в плане определения его объема, его ценности и его вкусовых приоритетов! У каждой из нас были свои любимые цацки, юбочки, топики, кремы, тампаксы и прочие женские премудрости, по паре сумок на барышню. Наверное, в том числе и поэтому, нам, девочкам-припевочкам, отдали второй этаж – большую комнату с балконом. Да, в других помещениях явно все это наше не разместилось. Мужская половина поселилась на первом, ближе к холодильнику, к телевизору, к природе, этаже. Пиво, постоянная музыка, воздух – это их стихия. Потом поймете почему.

 

         Ты остановился…Почему ты остановился? Слушаешь?

            Сразу захотелось развернуться, обнять, уткнуться в грудь, в тепло. Потянуться губами, коснуться твоих губ, замереть, ожидая, когда ты… поцелуешь. И побежат мурашки по спине, и сразу возникнет тепло внизу живота, и поднимется захлестывающая все клубящаяся волна к груди. Задохнешься. И закрутишься внутри никому вдруг ставшего не нужным мира.

           

            Тебе рассказывать дальше?!

"Женщины отдаются богу, когда дьяволу от них уже ничего не хочется". Софи Аpну

"Гpабитель тpебует жизнь или кошелек, женщина забиpает и то,и дpугое". С.Батлеp

"Любимая-это как бутылка вина, жена-как винная бутылка". Ш.Бодлеp

"Если бы мужчины знали, о чем думают женщины, они ухаживали бы в 20 pаз смелее".

"Если женщина непpава сpазу попpосите у нее пpощение".

"Женская мода-вечная боpьба женщины между явным желанием одеться и тайным желанием pаздетьcя". Юталь Линь

"Туфли на высоком каблуке пpидумала женщина, котоpую целовали в лоб". К.Моpли

"Женщина обладают удивительным чутьем: они способны обнаpужить что угодно, за исключением очевидного". Оскаp Уайлд

"Женское чутье - pезультат миллиона лет жизни не думая". Р.Хьюг 

Продолжим?

Одна девушка сказала мне: "На-до-ело! Все. Ничего не хочу. Все повторяется..." Она права?

 1


Сон. Кожа… замок… движения. Будильник. И все как обычно. 


***

Фильмы, как и жизнь, все чаще становятся похожими на компьютерную игру. Спасение в снах. Звук электронного будильника рисует перспективу.


***

Кошки не любят, когда ими командуют. Кто из нас видит в темноте? А я вижу, - говорит кошка, жмурясь.

Чем отличается женщина, принявшая решение от всех остальных? Женщина становится свободной. Женщина осознает, что всю жизнь до этого она провела в клетке.

Жить независимо и без страха – вот что может сдвинуть глыбу повседневности с дыхания думающей, чувствующей, желающей женщины.

И все? 

Нужен литературный качественный перевод романа "Легкие чувства" на английский - http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=45&tid=104804&pid=45 . E-mail и ICQ есть на страничке.